navigate_before
navigate_next
Страж в Музеоне Картина Ильи Глазунова Лев у Храма Христа Спасителя Тарелка шашлыков в Хинкальной на Преображенской площади Вид из окна кабинета на Колодезном Фонтан на Черкизовских прудах 15.01.2019 Илья Аксёнов в жилете и галстуке

1 класс

Народное

Берёзонька

Берёза моя, берёзонька,
Берёза моя белая,
Берёза кудрявая!
Стоишь ты, берёзонька,
Посередь долинушки;
На тебе, берёзонька,
Листья зелёные;
Под тобой, берёзонька,
Трава шёлковая;
Близ тебя, берёзонька,
Красны девушки
Венки плетут.

Гуси-лебеди

Жили старичок со старушкою и у них была дочка да сынок маленький.
— Дочка, дочка! — говорила мать. — Мы пойдем на работу, принесем тебе булочку, сошьем платьице, купим платочек; будь умна, береги братца, не ходи со двора.
Старшие ушли, а дочка забыла, что ей приказывали; посадила братца на травке под окошком, а сама побежала на улицу, заигралась, загулялась. Налетели гуси-лебеди, подхватили мальчика, унесли на крылышках.
Пришла девочка, глядь — братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда — нету! Кликала, заливалась слезами, причитывала, что худо будет от отца и матери, — братец не откликнулся!
Выбежала в чистое поле; метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темным лесом.
Гуси-лебеди давно себе дурную славу нажили, много шкодили и маленьких детей крадывали; девочка угадала, что они унесли ее братца, бросилась их догонять. Бежала, бежала, стоит печка.
— Печка, печка, скажи, куда гуси полетели?
— Съешь моего ржаного пирожка, — скажу.
— О, у моего батюшки пшеничные не едятся!
Печь не сказала.
Побежала дальше, стоит яблонь.
— Яблонь, яблонь, скажи, куда гуси полетели?
— Съешь моего лесного яблока, — скажу.
— О, у моего батюшки и садовые не едятся!
Побежала дальше, стоит молочная речка, Кисельные берега.
— Молочная речка, кисельные берега, куда гуси полетели?
— Съешь моего простого киселика с молоком, — скажу.
— О, у моего батюшки и сливочки не едятся!
И долго бы ей бегать по полям да бродить по лесу, да, к счастью, попался еж; хотела она его толкнуть, побоялась наколоться и спрашивает:
— Ежик, ежик, не видал ли, куда гуси полетели?
— Вон туда-то! — указал.
Побежала — стоит избушка на курьих ножках, стоит-поворачивается.
В избушке сидит баба-яга, морда жилиная, нога глиняная; сидит и братец на лавочке, играет золотыми яблочками.
Увидела его сестра, подкралась, схватила и унесла; а гуси за нею в погоню летят; нагонят злодеи, куда деваться? Бежит молочная речка, кисельные берега.
— Речка-матушка, спрячь меня!
— Съешь моего киселика!
Нечего делать, съела. Речка ее посадила под бережок, гуси пролетели. Вышла она, сказала: “Спасибо!” — и опять бежит с братцем; а гуси воротились, летят навстречу. Что делать? Беда! Стоит яблонь.
— Яблонь, яблонь-матушка, спрячь меня!
— Съешь мое лесное яблочко!
Поскорей съела. Яблонь ее заслонила веточками, прикрыла листиками; гуси пролетели. Вышла и опять бежит с братцем, а гуси увидели — да за ней; совсем налетают, уж крыльями бьют, того и гляди — из рук вырвут! К счастью, на дороге печка.
— Сударыня печка, спрячь меня!
— Съешь моего ржаного пирожка!
Девушка поскорей пирожок в рот, а сама в печь, села в устьецо. Гуси полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели.
А она прибежала домой, да хорошо еще, что успела прибежать, а тут и отец и мать пришли.

Два мороза

Гуляли по чистому полю два Мороза, два родных брата, с ноги на ногу поскакивали, рукой об руку поколачивали. Говорит один Мороз другому:
— Братец Мороз — Багровый нос! Как бы нам позабавиться — людей поморозить?Отвечает ему другой:— Братец Мороз — Синий нос! Коль людей морозить — не по чистому нам полю гулять. Поле всё снегом занесло, все проезжие дороги замело: никто не пройдёт, не проедет. Побежим-ка лучше к чистому бору! Там хоть и меньше простору, да зато забавы будет больше. Всё нет-нет, да кто-нибудь и встретится по дороге.
Сказано — сделано. Побежали два Мороза, два родных брата, в чистый бор. Бегут, дорогой тешатся: с ноги на ногу попрыгивают, по ёлкам, по сосенкам пощёлкивают. Старый ельник трещит, молодой сосняк поскрипывает. По рыхлому ль снегу пробегут — кора ледяная; былинка ль из-под снегу выглядывает, — дунут, словно бисером её всю унижут.Послышали они с одной стороны колокольчик, а с другой бубенчик: с колокольчиком барин едет, с бубенчиком — мужичок.
Стали Морозы судить да рядить, кому за кем бежать, кому кого морозить.Мороз — Синий нос, как был помоложе, говорит:— Мне бы лучше за мужичком погнаться. Его скорей дойму: полушубок старый, заплатанный, шапка вся в дырах, на ногах, кроме лаптишек, — ничего. Он же, никак, дрова рубить едет. А уж ты, братец, как посильнее меня, за барином беги. Видишь, на нём шуба медвежья, шапка лисья, сапоги волчьи. Где уж мне с ним! Не совладаю.
Мороз — Багровый нос только подсмеивается.— Молод ещё ты, — говорит, — братец!.. Ну, да уж быть по-твоему. Беги за мужичком, а я побегу за барином. Как сойдёмся под вечер, узнаем, кому была легка работа, кому тяжела. Прощай покамест!— Прощай, братец!Свистнули, щёлкнули, побежали.Только солнышко закатилось, сошлись они опять на чистом поле. Спрашивают друг друга — что?— То-то, я думаю, намаялся ты, братец, с барином-то, — говорит младший, — а толку, глядишь, не вышло никакого. Где его было пронять!Старший посмеивается себе.— Эх, — говорит, — братец Мороз — Синий нос, молод ты и прост! Я его так уважил, что он час будет греться — не отогреется.— А как же шуба-то, да шапка-то, да сапоги-то?
— Не помогли. Забрался я к нему и в шубу, и в шапку, и в сапоги, да как зачал знобить! Он-то ёжится, он-то жмётся да кутается; думает: дай-ка я ни одним суставом не шевельнусь, авось меня тут мороз не одолеет. Ан не тут-то было! Мне-то это и с руки. Как принялся я за него — чуть живого в городе из повозки выпустил! Ну, а ты что со своим мужичком сделал?— Эх, братец Мороз — Багровый нос! Плохую ты со мной шутку сшутил, что вовремя не образумил. Думал — заморожу мужика, а вышло — он же отломал мне бока.— Как так?— Да вот как. Ехал он, сам ты видел, дрова рубить. Дорогой начал было я его пронимать, только он всё не робеет — ещё ругается: такой, говорит, сякой этот мороз. Совсем даже обидно стало; принялся я его ещё пуще щипать да колоть. Только ненадолго была мне эта забава. Приехал он на место, вылез из саней, принялся за топор. Я-то думаю: тут мне сломить его. Забрался к нему под полушубок, давай его язвить. А он-то топором машет, только щепки кругом летят. Стал даже пот его прошибать. Вижу: плохо — не усидеть мне под полушубком. Под конец инда пар от него повалил. Я прочь поскорее. Думаю: как быть? А мужик всё работает да работает. Чем бы зябнуть, а ему жарко стало. Гляжу: скидает с себя полушубок. Обрадовался я. «Погоди же, говорю, вот я тебе покажу себя!» Полушубок весь мокрёхонек. Я в него забрался, заморозил так, что он стал лубок лубком.
Надевай-ка теперь, попробуй! Как покончил мужик своё дело да подошёл к полушубку, у меня и сердце взыграло: то-то потешусь! Посмотрел мужик и принялся меня ругать — все слова перебрал, что нет их хуже. «Ругайся, — думаю я себе, — ругайся! А меня всё не выживешь!» Так он бранью не удовольствовался — выбрал полено подлиннее да посучковатее, да как примется по полушубку бить! По полушубку бьёт, а меня всё ругает.
Мне бы бежать поскорее, да уж больно я в шерсти-то завяз — выбраться не могу. А он-то колотит, он-то колотит! Насилу я ушёл. Думал, костей не соберу. До сих пор бока ноют. Закаялся я мужиков морозить.— То-то!

Каша из топора

Старый солдат шёл на побывку. Притомился в пути, есть хочется. Дошёл до деревни, постучал в крайнюю избу:
— Пустите отдохнуть дорожного человека! Дверь отворила старуха.
— Заходи, служивый.
— А нет ли у тебя, хозяюшка, перекусить чего? У старухи всего вдоволь, а солдата поскупилась накормить, прикинулась сиротой.
— Ох, добрый человек, и сама сегодня ещё ничего не ела: нечего.
— Ну, нет так нет,— солдат говорит. Тут он приметил под лавкой топор.
— Коли нет ничего иного, можно сварить кашу и из топора.
Хозяйка руками всплеснула:
— Как так из топора кашу сварить?
— А вот как, дай—ка котёл.
Старуха принесла котёл, солдат вымыл топор, опустил в котёл, налил воды и поставил на огонь.
Старуха на солдата глядит, глаз не сводит.
Достал солдат ложку, помешивает варево. Попробовал.
— Ну, как? — спрашивает старуха.
— Скоро будет готова,— солдат отвечает,— жаль вот только, что посолить нечем.
— Соль—то у меня есть, посоли.
Солдат посолил, снова попробовал.
— Хороша! Ежели бы сюда да горсточку крупы! Старуха засуетилась, принесла откуда—то мешочек крупы.
— Бери, заправь как надобно. Заправил варево крупой. Варил, варил, помешивал, попробовал. Глядит старуха на солдата во все глаза, оторваться не может.
— Ох, и каша хороша! — облизнулся солдат.— Как бы сюда да чуток масла — было б и вовсе объеденье.
Нашлось у старухи и масло.
Сдобрили кашу.
— Ну, старуха, теперь подавай хлеба да принимайся за ложку: станем кашу есть!
— Вот уж не думала, что из топора эдакую добрую кашу можно сварить, — дивится старуха.
Поели вдвоем кашу. Старуха спрашивает:
— Служивый! Когда ж топор будем есть?
— Да, вишь, он не уварился,— отвечал солдат,— где—нибудь на дороге доварю да позавтракаю!
Тотчас припрятал топор в ранец, распростился с хозяйкою и пошёл в иную деревню.
Вот так—то солдат и каши поел и топор унёс!

Лиса и журавль

Лиса с журавлем подружилась. Даже кумой ему стала, когда у медведицы появился медвежонок.
Вот и вздумала однажды лиса угостить журавля, пошла звать его к себе в гости:
— Приходи, куманёк, приходи, дорогой! Уж как я тебя угощу!
Идёт журавль на званый пир, а лиса наварила манной каши и размазала по тарелке. Подала и угощает:
— Покушай, мой голубчик куманек! Сама готовила.
Журавль хлоп-хлоп носом, стучал-стучал, ничего не попадает.
А лисица в это время лижет себе да лижет кашу — так всю сама и слизала. Каша съедена; лисица и говорит:
— Не обессудь, любезный кум! Больше угощать нечем!
— Спасибо, кума, и на этом! Приходи теперь ко мне в гости.
На другой день приходит лиса, а журавль приготовил окрошку, выложил в кувшин с маленьким горлышком, поставил на стол и говорит:
— Кушай, кумушка! Правда, больше нечем угощать.
Лисица начала вертеться вокруг кувшина, и так зайдет и этак, и лизнет его и понюхает; всё ничего не достаёт! Не лезет голова в кувшин. А журавль меж тем клюет себе да клюет, пока все поел.
— Не обессудь, кума! Больше угощать нечем.
Взяла лису досада: думала, что наесться на целую неделю, а домой пошла, как несолоно хлебала. Как аукнулось, так и откликнулось. С тех пор и дружба у лисы с журавлем врозь.

Лиса и тетерев

Тетерев сидел на дереве. Лисица подошла к нему и говорит:
— Здравствуй, тетеревочек, мой дружочек, как услышала твой голосочек, так и пришла тебя проведать.
— Спасибо на добром слове, — сказал тетерев.
Лисица притворилась, что не расслышала, и говорит:
— Что говоришь? Не слышу. Ты бы, тетеревочек, мой дружочек, сошел на травушку погулять, поговорить со мной, а то я с дерева не расслышу.
Тетерев сказал:
— Боюсь я сходить на траву. Нам, птицам, опасно ходить по земле.
— Или ты меня боишься? — сказала лисица.
— Не тебя, так других зверей боюсь, — сказал тетерев. — Всякие звери бывают.
— Нет, тетеревочек, мой дружочек, нынче указ объявлен, чтобы по всей земле мир был. Нынче уж звери друг друга не трогают.
— Вот хорошо, — сказал тетерев, — а то вот собаки бегут; кабы по-старому, тебе бы уходить надо, а теперь тебе бояться нечего.
Лисица услыхала про собак, навострила уши и хотела бежать.
— Куда ж ты? — сказал тетерев. — Ведь нынче указ, собаки не тронут.
— А кто их знает! — сказала лиса. — Может, они указа не слыхали.
И убежала.

Петушок и бобовое зернышко

Жил-был петушок и курочка. Петушок все торопился, все торопился, а курочка знай себе приговаривает:
— Петя, не торопись. Петя, не торопись.
Клевал как-то петушок бобовые зернышки, да второпях и подавился.
Подавился, не дышит, не слышит, словно мертвый лежит.
Перепугалась курочка, бросилась к хозяйке, кричит:
— Ох, хозяюшка, дай скорей маслица петушку горлышко смазать: подавился петушок бобовым зернышком.
Хозяйка говорит:
— Беги скорей к коровушке, проси у нее молока, а я уж собью маслица.
Бросилась курочка к корове:
— Коровушка, голубушка, дай скорее молока, из молока хозяюшка собьет маслица, маслицем смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.
— Ступай скорее к хозяину, пусть он принесет мне свежей травы.
Бежит курочка к хозяину:
—Хозяин! Хозяин! Дай скорее коровушке свежей травы, коровушка даст молочка, из молочка хозяюшка собьет маслица, маслицем я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.
— Беги скорей к кузнецу за косой.
Со всех ног бросилась курочка к кузнецу:
— Кузнец, кузнец, дай скорее хозяину хорошую косу. Хозяин даст коровушке травы, коровушка даст молока, хозяюшка даст мне маслица, я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.
Кузнец дал хозяину новую косу,
хозяин дал коровушке свежей травы,
коровушка дала молока,
хозяюшка сбила масла, дала маслица курочке.
Смазала курочка петушку горлышко. Бобовое зернышко проскочило.
Петушок вскочил и во все горло закричал:
— Ку-ка-реку!

Снегурушка и лиса

Жили-были старик со старухой. У них была внучка Снегурушка.
Собрались подружки в лес по ягоды и пришли звать с собой Снегурушку. Старик со старухой долго не соглашались, но наконец отпустили её. Только, говорят, не отставай от подруг.Пришли девушки в лес, стали собирать ягоды.
Деревце за деревце, кустик за кустик.Снегурушка и отстала.Подружки аукали, аукали, но Снегурушка не слыхала.
Как стемнело, подружки домой пошли. А Снегурушка ходила, ходила по лесу, совсем заблудилась. Поняла она, что осталась в лесу одна, залезла на высокое дерево, уселась на ветку и стала горько плакать да припевать.
Ay, ay, Снегурушка!
Ay, ay, голубушка!
У дедушки, у бабушки
Была внучка Снегурушка.
Ее подружки в лес заманили,
Заманили — покинули!
Идет медведь и спрашивает:
— О чем ты, Снегурушка, плачешь?
— Как мне, медведюшка, не плакать? Я одна у дедушки, у бабушки внучка Снегурушка. Меня подружки в лес заманили, заманили да покинули!
— Слезай вниз, я тебя отнесу к дедушке и бабушке!
— Нет, медведь, я тебя боюсь: ты меня съешь!
Медведь ушел от нее. Она опять заплакала, плачет да приговаривает:
Ay, ay, Снегурушка!
Ay, ay, голубушка!
У дедушки, у бабушки
Была внучка Снегурушка.
Ее подружки в лес заманили,
Заманили — покинули!
Идет волк, спрашивает:
— О чем ты, Снегурушка, плачешь?
— Как же мне не плакать? Меня подруженьки в лес завели, да одну и покинули…
— Слезай вниз, я тебя отнесу к дедушке и бабушке! — говорит волк.
— Нет, волк, я тебя боюсь: ты меня съешь!
Волк и ушел.А Снегурушка опять заплакала, плачет да приговаривает:
Ay, ay, Снегурушка!
Ay, ay, голубушка!
У дедушки, у бабушки
Была внучка Снегурушка.
Ее подружки в лес заманили,
Заманили — покинули!
Бежит мимо лисичка. Услыхала Снегурушкин голосок и спрашивает:
— Чего ты, Снегурушка, плачешь?
— Как же мне, лисонька, не плакать! Меня подружки в лес заманили, заманили да одну и покинули.
— Слезай вниз, я тебя отнесу к дедушке и бабушке!
Снегурушка слезла с дерева, села на лису, лисица и побежала.
Прибежала к Снегурушкиному дому, стала хвостом стучаться в калитку.
— Кто там? — спрашивают дедушка и бабушка.
— Это я, лисица, внучку вашу привезла!
— Ах ты, лисонька ты, наша дорогая! Ах ты, лисонька ты, наша хорошая! Войди к нам в избу! Где нам тебя посадить, чем тебя угостить?
Принесли они молока, яиц и стали лисоньку потчевать. Вкусно накормили и в лес отпустили.

Толстой Лев Николаевич

Стрекоза и муравьи

Осенью у муравьев подмокла пшеница: они ее сушили. Голодная стрекоза попросила у них корму. Муравьи сказали: «Что ж ты летом не собрала корму?» Она сказала: «Недосуг было: песни пела». Они засмеялись и говорят: «Если летом играла, зимой пляши».

Константин Ушинский

Ветер и Солнце

Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и, наконец, решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге.
— Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ.
Сказал, — и начал дуть, что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал всё дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождем и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уж Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдернуть.
Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамерзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу.
— Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.